« Он хочет узнать, как... так вышло, что такая взрослая скотина уже не способна сдерживать свою сущность? Он мог это уже в свои четыре! »

"Ночной разговор"

Разыскиваем!



Рейтинг: 18+
Жанр: городское фэнтези, мистика

Место: Ирландия, г. Дублин
Время: осень-зима 2016 г.

Practical Demonkeeping

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Practical Demonkeeping » Несбывшееся » Миф о Тесее и Минотавре


Миф о Тесее и Минотавре

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://www.grekomania.ru/images/pageinfo/mythology/157_Pobeda-Teseya-nad-Minotavrom.jpg

Смелее, Тесей, ни к чему тебе латы,
Я сам тороплюсь на твой меч.
Меня ты излечишь от жизни проклятой,
Вот я пред тобой – пожиратель рогатый,
Не медли, Тесей, не перечь!…
Ох!.. Браво, Тесей.., браво, юноша храбрый,
Клинок твой рассек жизни тьму.
Лишь только одно передай Ариадне…
Нет, ей это знать ни к чему…

Время и Место:
о. Крит, время легенд.

Участники:
Идан Мёрфи в роли Ариадны и Минотавра, Ирис МакКензи в роли Тесея.

Предупреждения:
Все согласно тексту легенды.

+3

2

Позднее все будут рассказывать, что он отправился в Лабиринт, чтобы спасти Афины. Чтобы избавить свой народ от кровавой дани, которую они выплачивали Криту последние восемнадцать лет. Чтобы уничтожить бешеную тварь, наводившую страх и ужас не только на соседей, но и на жителей своей же страны.
Тесею пришлось столько говорить об этом, что, в конце концов, он поверил в это и сам.

***
Почти у самых берегов Крита их встретил шторм, швырявший корабль из стороны в сторону, рвавший черные скорбные паруса. Цепляясь за снасти и закрывая глаза рукой от плещущих брызг, Тесей всматривался в туманную мглистую даль, краем уха улавливая, как кричат друг другу моряки, отдавая короткие команды. Накануне, перед отходом ко сну, он слышал от них и иные речи: свой славный корабль, везущий в Лабиринт тринадцать подростков и царского сына, они называли проклятым. А каким еще могло быть судно, выбранное для такой цели?
Тесей не вмешивался в их разговоры. Он знал, что корабль доплывет. Он знал, что море не получит их тела. Они предназначались другому зверю. Сейчас все они сидели в трюме, прижавшись друг к другу, как рыбачий улов — семеро девушек и шестеро юношей, не достигших еще и пятнадцати лет. Те, чьи имена еще целый год будут звенеть в Афинах: Алексия, Дорис, Кинтия и Ксин, Леда, Меланта и Рхода; Ериас, Атрей, Ксенон, Орген, Павлос и Спирос. И он сам, Тесей.
Год о них будут говорить. Затем все тише и реже. Наконец, они превратятся в печальные воспоминания, а через шесть-семь лет и вовсе перестанут звучать, оставшись лишь во снах безутешных родителей. И только когда истечет отпущенный срок, и в девятый раз наступит лето, Афины снова наполнятся плачем и стонами.
В этот раз такого не произойдет. Для этого он и заменил собой Фанеса, самого юного среди избранных, хрупкого, как тростник, мальчика, лишь недавно справившего свой двенадцатый день рождения.

***
- А кто сделает это кроме меня, отец?
На ветру, долетавшем со стороны моря, качались оливковые ветви, тянущиеся из сада на террасу, мягко шелестели тончайшие занавеси, ограждавшие место отдыха царя Афин Эгея и его сына. Не звенела кифара, скрашивавшая трапезу — правитель отослал музыканта прочь, едва услышав слова царевича.
Эгей не отвечал. Черный хитон его, которым царь облачил себя в знак печали, разделенной с собственным народом, теперь превратился в символ его собственной скорби: только накануне Тесей поставил собственную подпись на пергаменте, вычеркнув из списка обреченных Фанеса.
- Никто больше не решится отправиться на Крит и бросить вызов твари.
Четырнадцать человек, отдаваемые раз в девять лет — не такая и колоссальная потеря для Афин. Звучало это грубо, звучало это несправедливо, но это было так: государство ничего не потеряет от этой дани, и такие жертвы лучше, чем кровавая война с Критом, к которой они не были готовы.
Но эта жертва оставляла слишком глубокий след в сердцах людей. И такой же оставит там тот, кто прекратит эту растянутую на годы пытку. А Тесею необходима была народная любовь именно сейчас.
Когда умрет Эгей, кто займет его золоченый трон? Сын ли ему Тесей, проведший свои юные годы вдали от Афин, не знающий Афин, не знающий их жителей? Кто-то называл юношу, появившегося в городе год назад, сыном богов, кто-то — не имеющим прав проходимцем. Эгей во всеуслышанье заявил, что его сын рос у матери и деда. И лишь сам царь и Тесей знали правду — о том, кто воспитывал все эти годы крылатого мальчика, владеющего силами, которые и не снились ни заносчивым жрецам Афины, ни алчным претендентам на престол из числа родичей Эгея.
У таинственных крылатых жрецов в скрытом храме Аполлона, а вовсе не у Питфея и Эфры, провел Тесей все свое детство и юность, с ними он учился доверять ветру в своих крыльях, с ними, такими же, как и он сам, он молился, тренировал тело и дух, постигал науки, мужал и набирался сил. И сейчас, когда он был готов занять трон, поддержка людей нужна была ему, как никогда раньше. А что может быть более громким подвигом, чем возвращение детей, приносимых в жертву чудовищу? Что еще склонит на его сторону высокомерного Тэристиса или властолюбивого Фокаса, что еще заставит гордого Юклида служить ему и признать его царем, чем не возвращение их любимых и единственных сыновей и дочерей?
Тесей хотел бы сказать, что искренне любил Афины, но люди говорили правду: он их не знал. Тем не менее, город был предназначен ему, а он — городу, и Афинам придется принять его и полюбить.
- Ты знаешь, я сделаю то, на что никто иной не способен. Я уничтожу Минотавра и прекращу этот дикарский обряд.
Эгей знал. И все же, провожая сына на корабль, в окружении скорбящей толпы, долго не мог выпустить его руку. Только что обретенный наследник отправлялся на битву с тварью, с которой — о боги! — не мог доселе справиться ни один человек. Тесей не был человеком, и только это заставило царя прислушаться к словам сына.
- Не пройдет и месяца, как я вернусь, - Тесей сверкнул белыми зубами и возвысил голос, обращаясь к толпе и легко перекрывая гул рыдающих родителей. - Мы все вернемся с Крита! Все до последнего. Не сводите глаз с горизонта, и белые паруса принесут вам весть о том, что мы живы!
Радостный крик, взлетевший над толпой при этих словах, не поразил Тесея — люди хотели верить в могущество царского сына, несмотря ни на что. Они давали ему шанс стать героем — но лишь один. Если он вернется с победой — они вознесут его выше Олимпа. Но что в самом деле поразило его — так это надежда, вспыхнувшая на юных лицах тринадцати обреченных.
- Белые паруса! - еще раз крикнул он, когда трапы были подняты, и толпа, бурлящая, надеющаяся, печальная, отчаявшаяся, радостная и оживленная, начала растворяться на отдалявшемся берегу. - Белые паруса, отец!

***
Черные паруса корабля почти обвисли, истрепанные и измотанные ночным штормом, когда в узкой полоске земли, показавшейся в предрассветной дымке, смотрящие признали Крит. В молчании и страхе семеро девушек и шестеро юношей стояли у бортов, и приближавшийся остров стал для них землей печали и скорби — такой же явной, как царство Аида.
- Остров Крит, Тесей, - Ксенон слегка дернул Крылатого за край хламиды. - Может мы... еще успеем развернуться?
- Мы не будем разворачиваться, - отрезал Тесей, не сводя глаз с темнеющей суши. - Да и не дадут они нам. Видишь, корабль выслали? Встречают, провалиться им в Тартар.
Тихо всхлипнула за спиной Меланта, не сумев сдержать страха.
- Смотри веселее, - Тесей улыбнулся, ощутив знакомое покалывание меж лопатками, это предвестие силы, которую он копил несколько дней, и которая, непролитая, нетронутая, рвалась наружу. Пока еще было рано давать ей выход. - Сегодня мы будем гостями самого царя Миноса — когда еще представится случай?
[icon]http://sg.uploads.ru/MCAZm.jpg[/icon][nick]Тесей[/nick][status]Ангел, которого ждали Афины[/status][info]---[/info]

Отредактировано Ирис МакКензи (16-05-2017 19:01:14)

+6

3

Все знают Ариадну, дочь царя Миноса и его прекрасной жены Пасифаи. Народ Крита знает и любит Федру, Андрогею, Катрея и Главка, Акакаллида, Девкалиона и прочих детей царского семейства. Но лишь немногим известно, что их на самом деле больше. Ровно на одного, бракованного изгоя, безумца и урода, появившегося на свет во грехе. Он стал наказанием для Миноса за его гордость и позором для Пасифеи, породившей его.

***
Ариадна светла душою. Ей когда-то была свойственна даже наивная вера в чудеса. Иначе назвать то, что измыслила дева, и не получается. О единоутробном брате, существование которого сокрыто плотной завесой тайны даже от его сестер и братьев, она узнала совершенно случайно. И с тех пор мысль о нем не дает ей покоя.
Ариадна тайком находит вход в Лабиринт. Но долго не решается сделать единственный, самый роковой шаг. Что ждет её там, в безумной путанице пещер? Иногда ей кажется, что погибель. А иногда светлый разум рисует обиженное на весь свет существо. Её брата, что был отвергнут всеми только лишь за свой уродливый внешний облик. Но виноват ли он в том? Равно, как и в охватившем его сумасшествии? Ариадна не знает ответа. Но в какой-то момент ей начинает казаться, что она почти нашла его. Светлая дева оправдывает брата. И делает тот самый, злополучный шаг.
Он не доверяет ей, потому что никогда никому не верил. С самого рождения все желали, чтобы он перестал топтать землю своими уродливыми копытами. Смерть омерзительного чудовища устроила бы всех. Пропала бы нужда в кровавой дани, которую собирает царь Минос раз в девять лет. Не разносился бы над Афинами плач убитых горем родителей, вынужденных навсегда расставаться со своими возлюбленными детьми. Не входили бы под своды в ожидании мучительной смерти смелые юноши и прекрасные девы. Не тяготел бы над Миносом и Пасифеей страх, что кто-то узнает. Узнает о том, откуда на самом деле появилась эта тварь. Какой-то частичкой разума, не охваченной кровавым безумием, Минотавр всё это понимает. И это заставляет его яриться на судьбу и тех, кто обрёк своими ошибками его на это жалкое и страшное существование, еще сильнее. Злоба, глухая и беспросветная, переполняет его сердце, что никогда не знало участия или любви.

***
Ненадолго, но Ариадне удается унять терзающую Минотавра ненависть. Мягкие прикосновения тонких ручек, тонкие пальчики, перебирающие густую шерсть. Он подпускает её настолько близко, насколько еще никого не пускал. Никогда. Ему кажется, что она сумеет однажды принять его. Полностью. Таким, какой он есть - вместе с рогами, копытами и покрывающей тело густой спутанной шерстью. И с безумием, помочь преодолеть которое не в силах даже она.
Минотавр честно старается удержаться. И чем ближе тот день, когда к берегам Крита снова должен будет причалить корабль, в трюмах которого жмутся друг к другу перепуганные жертвы в ожидании своей страшной участи, тем реже просветы разума в его глазах. Тем чаще их застилает кровавая пелена лютого голода, терзающего плоть. Бездна, что поглощала его все эти годы, разверзается. Она не хочет отпускать свою жертву.
Однажды он не сумеет отчаянным усилием воли оттолкнуться от её края. А рядом, будто назло или из злой насмешки судьбы, будет сестра. Ариадна.
Наивная, глупая дурочка, полная сестринской любви и светлого сострадания. Что знает она о жажде крови? О безумии, вдруг изменившем оттенок? В тот момент сумасшествие Минотавра пахнет цветами. Теми самыми, которые любит Ариадна.
Она так и не понимает, что случилось. Не осознает, как повезло ей вырваться. Как сильно и болезненно остро хотел ее брат того, что было не дозволено, и какого труда стоило ему остановиться! Всего лишь на секунду удержать свое безумие, дать ей лишь долю мгновения, чтобы сбежать.
И больше она не приходит. Разъяренный Минотавр рвет и мечет. Бьется о стены своей темницы, зовет Ариадну. Но она не приходит. И тогда он убивает. Изощренно и жестоко. Вкладывая всю бурлящую в крови ярость в то, чтобы растерзать своих жертв. Настал день, когда его сумасшествие соберет свою жатву. И даже исковерканная любовь к Ариадне окажется слишком слаба, дабы его остановить.

***
Минотавр ощущает себя преданным. Испуганная Ариадна ощущает себя преданной и растоптанной. Все, что она пыталась донести до брата, оборачивается против неё же самой. Бездна, родившаяся вместе с ним, поглощает все светлые чувства, пропускает их сквозь призму своей ярости и извергает обратно извращенными. Свет становится даже не сумраком. Он превращается в чернильную темноту, где тонет всё, за что еще мог бы зацепиться рассудок Минотавра.
Ариадна больше не верит в чудеса. Она живет своей обычной жизнью. И упрямо закрывает глаза на обиженный рёв чудовища, который, как ей кажется, она слышит иногда ночами со стороны Лабиринта. Она сделала всё, что могла. И не её вина, что этого оказалось ничтожно мало.
Если повторять что-то раз за разом, раз за разом, то в какой-то момент ты поверишь в то, что это - истина. Ариадна твердит себе, то её единоутробный брат - ополоумевшая тварь. Чудовище. Страждущий чужой крови и чужой боли монстр. И ей удается убедить себя в этом. Сердце перестает рваться на части от желания помочь при мысли о нем. Вместо него там поселяется ненависть. А еще стыд за родство с Минотавром. Вдруг где-то и в ней дремлет частичка той крови, что несет в себе это ослепляющее кровожадное помешательство?

***
Дни проходят один за другим, слагаясь в седмицы, месяцы и годы. Ариадна почти забывает о о своем брате. За мерным шорохом лет она заставляет себя больше не вспоминать. Ровно до тех пор, пока атмосфера на острове не сгущается, будто перед близкой грозой. Минуло девять лет и зим с тех пор, как чудовище забрало своих последних жертв. И оно должно снова убить.
Ариадна ждет их на причале вместе с матерью и отцом. Ей остро хочется скрыться, чтобы не видеть жалких и перепуганных лиц новых жертв сумасшествия, что обуяло её брата. Но она заставляет себя распрямить плечи и посмотреть на них. Дева впитывает каждую черточку их лиц, каждое движение. Так жадно, словно это что-то могло бы изменить. Совсем скоро их не станет. Их мечты и надежды превратятся в дым, их кровь окропит стены Лабиринта. Отец приветствует их, будто дорогих гостей. Словно они явились на пир, а не на заклание.
В молчании и страхе они сходятна берег. Все, кроме одного. И именно на нем останавливаются голубые глаза Ариадны. Замирают, видя тот внутренний свет, что выделяет его во мраке отчаяния. Он не страшится скорой погибели? Тонкие пальцы перебирают край мягкой туники, пока мысли идут своим чередом.
[nick]Ариадна[/nick][icon]http://savepic.net/9289225m.jpg[/icon][sign]Голос чудовища слышен
И заглушает их стон.
Мрака, безумного мрака
Требует радостно он.
[/sign][status]Путеводная нить[/status]

Отредактировано Идан Мёрфи (15-05-2017 23:22:19)

+3

4

Остров Крит, остров Громовержца, который должен был стать их могилой, встречал афинян праздником.
Шумела огромная, пестрая, наряженная толпа, люди сгрудились и на дощатой пристани, и на песчаном берегу, высматривая афинский корабль, отчаянные даже забегали в теплую, мутную воду в нетерпении. Гомонили торговцы снедью, шумели рыбаки и корабелы, забросившие молотки и снасти и уступившие места любопытным, детей поднимали на плечи, а женщины подбирали подолы длинных хитонов, чтобы не запачкать их в общей суматохе.
Они пришли посмотреть на них, обреченных, как порой собираются взглянуть на специальные бои петухов или псов — с тем жадным до крови любопытством, которое нет-нет да толкает досмотреть до конца, как именно умрет смертельно раненый зверь. Но если в бою или на охоте всегда можно увидеть жестокую развязку, то о том, что именно происходило в Лабиринте, критяне могли лишь рассказывать. Гибели тех, кто отправлялся на встречу с чудовищем, не видел никто, и это лишь подогревало слухи, усиливало желание увидеть самим и рассказать другим, посмотреть на бледные от страха лица юношей и девушек, услышать тяжелый стук дверей Лабиринта, которые навсегда закроются за их спинами, а может — если повезет! — и отчаянные мольбы и вопли о пощаде.
В эти мгновения, когда их чернопарусный корабль входил в гавань Крита, Тесей ненавидел этот остров всем сердцем. Но, обернувшись к юным спутникам, жавшимся за его спиной, только ободряюще улыбался: критяне их страха увидеть не должны. Пусть останутся разочарованными.
И на берег он сошел, как и подобает царскому сыну — неторопливо, решительно, всем видом давая понять, что толпе, какой бы она ни была, лучше разойтись и дать ему дорогу. Энергия его сдерживаемой ярости, его затронутой гордости бушевала за спиной, искрилась в глазах, покалывала обманчиво-спокойно опущенные руки, незримым щитом окружала и Тесея, и ведомых на заклание детей позади него — и почти рассеялась, стоило нечаянно столкнуться взглядом с женщиной, стоявшей по левую руку от царя Миноса, среди его домашних и приближенных.
Она была молода — даже совсем юна, вряд ли намного старше, чем те, кого он вел за собой — и прекрасна, как мраморное изваяние Афродиты. Но вовсе не ее красота заставила Тесея на миг остановиться: свет, окружавший деву, сиявший в ее голубых, как море, глазах, был ему знаком. Словно совершенно внезапно, готовясь к битве, он неожиданно столкнулся с чем-то почти до боли родным и знакомым — и едва не упустил столь тщательно оберегаемую и лелеемую ненависть, питающую силы. Кем она была, девушка в белых с золотом одеждах, столь родственная по ощущениям Крылатому? Пришла ли и она посмотреть на их гибель? Тесей заставил себя перевести взгляд и вскинул голову, подойдя к властителю Крита. И лишь помедлив то мгновение, через которое его поведение стало бы дерзостью, слегка склонил голову — приветствуя как хозяина этих земель того, по чьей воле они прибыли сюда умирать.
- Ты не похож на юношей, которые приходят в Лабиринт согласно договору, - первым разомкнул губы царь Минос. Темные глаза под темными бровями с головы до ног обежали Тесея, взгляд пронзительный, резкий. В черной бороде под солнцем серебрились волоски седины.
- Верно, царь, - Тесей улыбнулся. Вызывающе. - Они приходили сюда умирать — я прибыл, чтобы выжить. Я Тесей.
- Сын Эгея? - в голосе царя Крита скользнуло удивление. - Неужто царю совсем недорога жизнь собственного наследника?
- Царь Эгей верит в детей Афин, - Тесей поднял голову и вновь невольно устремил взгляд на замершую за плечом Миноса деву, безмолвную и прекрасную. Не почудился ли ему промельк белого сияния за ее спиной? - И в своего сына.
Шепот пробежался по рядам приближенных Миноса: чтобы царь Афин прислал на смерть собственного сына — не безумен ли он? Нет ли у него коварного плана? Не схватить ли дерзкого мальчишку, столь открыто заявлявшего о том, что явился не на гибель, а на битву? Не угрожает ли он царю?
Мгновение Минос медлил. Затем — рассмеялся.
- Ну что ж, Тесей, будь гостем моим в этот вечер, - он раскинул руки, звякнув тяжелыми золотыми браслетами, сдерживавшими рукава. - Веселись и пей с нами, храбрец. Когда ты встретишься с Минотавром, веселья тебе уже не будет.

***

Пир, устроенный Миносом в честь почетных гостей, был торжественен и строг — не было на нем истинной радости, сколь звонко ни пели кифары и сколько бы вина ни подливали критские женщины. Ароматы еды, мягкость подушек и вкус вина не веселили. Не позволяли забыть, зачем они здесь. Чужие взгляды на себе Тесей ощущал постоянно, но не прятался, не скрывался: улыбался в ответ их жадному любопытству, разглаживал складки темного хитона — в честь пира всех их обрядили, как дорогих гостей. Кусок в горло не лез, но Крылатый заставил себя. Силы понадобятся.
- Ешь, Спирос, - он указал куриной ножкой, зажатой в пальцах, на украшенное фруктами блюдо. Юный Спирос, сын Фокаса, главного оппонента Тесея в Афинах, нерешительно протянул руку за виноградом, послушно, будто ягненок. - Смотри, как они на тебя глядят. Не порти им празднество.
Минос также не сводил с него глаз — пытливо, пристально, словно пытаясь разгадать, какую хитрость на самом деле задумали Афиняне, посылая в Лабиринт не мальчика, но мужчину, пусть и молодого. Ему было известно, царю Крита, что даже опытные воины не могли сразить Минотавра, знали об этом и в Афинах — так неужели один человек мог превзойти чудовище?
- Ты совсем не боишься, Тесей? - шепотом спросил Спирос, ломая кусок мягкого хлеба.
- Что страшного в пирах и песнях?
- Ты знаешь, о чем я...
- Пока не вижу ничего, что меня бы пугало, - Тесей пригубил вина и улыбнулся деве, замеченной на пристани. Дочери царя Миноса, Ариадне — это имя он услышал из разговоров. Ее взгляд он ощущал на себе чаще остальных, и сам, помимо воли, все чаще поворачивал голову в ту сторону, где видел светлый девичий силуэт. - А как увижу — тогда и решу, страшиться мне или нет.
- Как тебе мой город, сын царя Эгея? - возвысил голос Минос, легко перекрывая разговоры и музыку. - Ты никогда прежде не был здесь, Тесей. О тебе говорят, что ты не привычен к дворцам и пирам, правда это или нет, мне неведомо. Каким ты находишь Крит? Величествен ли он? Славен ли?
Прежде, чем ответить, Тесей вновь сделал глоток.
- Говорят обо мне полуправду, царь: юность я провел не во дворце. Но после повидал их немало. Мальчишкой я учился у одного мудреца, Плутоний Крылатый его имя, - при этих словах встрепенулся и вскинул голову высокий худой человек в черном, сидевший в дальнем углу позади Ариадны, и это движение заставило Тесея смотреть пристальнее. - О любом государстве говорил он интересные речи, и его наблюдения, как он сам считал, позволят увидеть скрытую сущность вещей и явлений, происходящих в каждом городе.
В каждом государстве, говорил мне мой учитель, каждый человек будет занимать место сообразно его умениям. Сапожник — тачать сапоги, каменщик — возводить стены, стражи — оберегать от врагов. И лишь с его суждениями о правителе я долго не мог согласиться. Править, как он считал, должны были не воины и не купцы — а лишь мудрецы и философы. Только они могут вести город к совершенству, руководствуясь мудростью, а не страхом.
В твоем городе, царь Минос, все на своих местах — и рыбаки, и сапожники, и жрецы. Все, кроме правителя. Ведь истинный правитель Крита — страх — заперт в Лабиринте. И я хотел спросить тебя, почему ты позволяешь править ему за тебя?
Ропот, поднявшийся при этих словах, заставил замолкнуть музыкантов, побледнеть юношей из Афин и сжать кулаки царя. Такого нахальства не позволял себе никто из его гостей и никогда. Тесей, улыбаясь, откинулся на подушки — Минос готов был тотчас отдать приказ схватить дерзкого мальчишку, и этим желанием выдал себя: слова упали на благодатную почву, царь сам боялся чудовища, блуждающего по выстроенной для него темнице.
Через несколько долгих мгновений Минос взял себя в руки, погасил молнии, пляшущие в глазах.
- Мудрость, говоришь ты, Тесей? Уж не мудрость ли заставила твоего отца послать тебя на смерть? Или это она понуждает тебя самому толкать голову в пасть Минотавру? Ты посягаешь на трон Афин, но мудрости в тебе нет.
- А я, царь, всегда был дурным учеником, - Тесей приподнял кубок, - и считал, что править должны герои, а не мудрецы.
Минос рассмеялся, и смех его поддержали пирующие.
- Ты не герой, мальчишка! Ты дерзок и глуп, и не знаешь, когда следует остановиться. Когда ты встретишься с Минотавром, посмотрим, как защитит тебя твоя самоуверенность. Из Лабиринта нет выхода, а от Минотавра нет оружия. Мастер Дедал, - царь поманил пальцем человека в черном, с поклоном приблизившемуся к столу, - самолично чертил стены Лабиринта. Скажи, мастер Дедал, оставил ли ты в нем выход для самонадеянных юнцов?
Дедал поднял голову, и за его спиной Тесею почудилась темная тень крыльев. Неужто царь Минос держит у себя Крылатого? Или даже двух — ясный взгляд девы все еще ощущался, как теплое прикосновение.
- Нет, господин. Иного выхода из Лабиринта нет.
- Ты слышал, Тесей? - Минос вновь запрокинул голову в ухмылке. - Ты войдешь туда завтра и больше уже не выйдешь. Вот и посмотрим, выручит ли тебя мудрость, героизм или нахальство. Обычно Минотавр не оставляет от своих жертв ничего, кроме костей, но тебе я окажу великую милость. Я постараюсь разыскать твои останки после того, как он размозжит тебе голову, вскроет грудь и сожрет сердце. Я не ручаюсь, что от тебя останется, что послать Эгею, но если Минотавр будет в настроении, он сам подбросит твое изуродованное тело к выходу. Я слышал, он любит так развлекаться.
- Как тебе будет угодно, царь, - Тесей коротко поклонился владыке Крита, затем — его жене, после — дочери Ариадне, при одном взгляде на которую в груди толкнулось тепло и радостно, побуждая на новые выходки. - Может статься, что внутри тебя буду ждать я — я менее страшен, чем Минотавр, и ты сможешь войти внутрь.
Он ощутил лопатками настойчивый взгляд мастера Дедала, краем глаза увидел, как шевельнулись за его плечами темные крылья. До того, как с рассветом их поведут в Лабиринт, он должен перекинуться с великим мастером хотя бы парой слов.
[nick]Тесей[/nick][status]Ангел, которого ждали Афины[/status][icon]http://sg.uploads.ru/MCAZm.jpg[/icon][info]---[/info]

+3

5

Ариадне странно и почти скверно быть частью толпы, что встречает афинян на пристани. Не знай она того, что на самом деле творится здесь, то можно было бы подумать, будто бы в городе праздник. Люди наряжены в лучшие свои одежды, они толпятся на дощатом причале, на берегу и даже стоят по щиколотку во взбаламученной теплой воде. Вокруг снуют веселые дети, откуда-то вдруг доносится взрыв смеха или чей-то неожиданно громкий голос перекрывает ровный шум сотен, тысяч других голосов. Ариадна всматривается в них, в каждое встреченное ею лицо: в женщин, придерживающих подолы своих хитонов и покупающих сладости у многочисленных торговцев, в живо обсуждающих что-то мужчин, в тех, кто пришел к причалу, подняв на плечи детей. Она жадно ищет на них малейшие признаки того же беспокойства, что снедает её. И к ужасу своему не всегда находит.
Легкая улыбка, что играет на устах Ариадны, кажется маской. Она не касается глаз, в которых застыло выражение безнадежной печали. Иногда девушка забывает о том, что ей не пристало грустить сейчас, и тогда улыбка сползает, как след на песке, небрежно смытый набежавшей волной. Она всё пытается отыскать что-то на лицах людей. Тщетно, тщетно, тщетно. Люди пришли сюда по зову души, а не по принуждению, как Ариадна. И сейчас, в первое свое лето после посещения лабиринта, дочь царя Миноса понимает это с пугающей ясностью. Они пришли сюда поглазеть на агнцов, приготовленных на заклание. Как приходят на бои петухов или собак, как загоняют зверя на охоте. И позабыли о том, что агнцы эти - люди. Живые, чувствующие люди, которых сейчас кто-то оплакивает там, в Афинах. У них тоже есть семьи, мечты, желания... Есть или всё-таки уже правильнее будет сказать - были?
Ариадне становится почти дурно, и лишь усилием воли она сохраняет полуулыбку на губах и удерживает плечи горделиво распрямленными. Ей до тошноты, до дрожи хочется болезненно ссутулиться, закричать,чтобы слышала вся эта многолюдная толпа, завыть, как раненый зверь и убежать. Мчаться, слыша только гул проказника-ветра в ушах и стук крови в висках. Миля за милей, миля за милей. Пока боль в усталых мышцах и сбитых о камни ногах не заглушит боль в душе, что превращается в тугой ком, мешающий дышать. Только тогда Ариадна, наверное, вновь смогла бы почувствовать себя живой. Но царевна мертва. На причале стоит лишь равнодушная оболочка, прячущая боль за напускным спокойствием.
Никто, никто из тысяч поданных её отца, царя Миноса не подозревает, как она сейчас ненавидит их всех вместе взятых и каждого по отдельности. Так не должно быть, она не должна, но всё новые волны злости накатывают на душу. Почему они радуются?! Чему они радуются?! Разве можно радоваться чужому горю?! Разве можно праздновать последнюю ночь в жизни молодых?! У Ариадны нет ответа на эти вопросы, и она ненавидит. Безумие, поглотившее её брата. Отца и мать, породивших чудовище. Но более всего - себя. За то, что была на шаг близка к тому, чтобы запереть его сумасшествие. Оттолкнуть брата от края бездны, выдернуть его из пучины. Глупая светлая идеалистка. Она не понимает, что тогда могла и сама окунуться в неё. Не знает, что безумие Минотавра теперь пахнет её любимыми цветами.

***
Ариадна случайно встречается взглядом с юношей, что идет впереди спускающихся на берег афинян. И тут же торопливо отводит глаза, чтобы уже через пару мгновений снова начать рассматривать его. Уже украдкой. Он шел с такой горделивой величественностью,что не мог не притягивать взгляд. В нём было что-то болезненно-близкое, сразу запавшее куда-то в сердце, минуя разум. Ариадна на мгновение ощутила, что там, за почти физически ощутимыми клубами ненависти к критянам, окутывающими афинян, таится нечто знакомое ей. Но в то же время и другое. Царская дочь запуталась. Она оглушена этой секундной встречей взглядов, и не сразу понимает, что этот юноша - сын царя Афин Эгея, герой, слухи о деяниях которого донеслись и до острова, где царствует её отец.
По толпе, словно искры пожара во время засушливого лета, поползли шепотки. Сын Эгея? Царевич? На заклание? Многие готовы были бы поверить, что их обманывают их собственные глаза. Слишком уж невероятно оказывается увидеть Тесея на причале. Среди тех, кого уже завтра поведут в каменный Лабиринт, единственное место на острове, над которым не простирается власть царя Миноса. Там безраздельно царят безумие и Минотавр.
Ариадна моргает, отгоняя от себя призраков прошлого и тягостные мысли. И отчаянно пытается сосредоточиться на разговоре её отца с этим юношей. И только тогда, когда она слушает его звонкий, горделивый голос, твердящий о том, что эти семь юношей и девушек - вовсе не обреченные жертвы, до царской дочери в полной мере доходит смысл происходящего.
Ариадна молчит,разглядывая Тесея и уже не таясь. В тот момент она почти ненавидит себя. Снова. Но поставь её кто-то перед выбором - брат её, Минотавр, или этот мальчишка, сомнений бы девушка почти не испытывала. Ослепленное сумасшествием чудовище или герой? Узы крови оказываются слабее, чем должно. Безумие подтачивает их, исподволь уничтожает всё то доброе и светлое, что испытывает ещё Ариадна к брату. Она, не колеблясь, отдала бы всё за то, чтобы спасти его. Но возможно ли это? Ариадна не знает. Никто не знает.
От жары, дурноты, переживаний, бессонной ночи или чего-то ещё, но на какое-то мгновение царская дочь видит за спиной пришельца белый всполох. Словно развернувшиеся крылья. Но стоит лишь моргнуть - и видение исчезает, оставляя после себя горьковатое послевкусие.

***
Весь сегодняшний день был пронизан фальшью и неправильностью. Он стремительно скатывался в бездну, и спасти его были не в силах ни усилия лучших музыкантов, ни превосходное вино из личных погребов царя Миноса, ни ломившиеся от угощений столы. Ариадна не хочет участвовать в этом погребальном торжестве, поминках по ещё  живым людям. Но долг обязывает её обрядиться в белый с золотом хитон, уложить волосы с помощью обруча в причудливую прическу и, неслышно ступая, идти на пир.
Ариадна тенью замирает подле отца, ни на миг не отходя от него, чтобы поприветствовать гостей или перекинуться с кем-нибудь словом. Только пальцы, незаметно сжимающие край хитона, выдают в ней жизнь. Она стоит так, пока не заслуживает недовольный взгляд отца своим поведением. Она знает, что царю Миносу тоже не по душе отсылать жертв в Лабиринт. Догадывается, что он устал от крови и того, что остров Крит неизбежно ассоциируется со страшной смертью молодых людей. Но он правитель, и ему не пристало показывать своих истинных чувств.
Ариадна невольно всё чаще обращает свой взгляд на обреченных афинян. Но он почему-то упрямо натыкается на одного, вполне определенного - Тесея. Сколько бы девушка не убеждала себя, что просто хочет запомнить лица тех, кто завтра войдет в Лабиринт, но это неправда. Она неосознанно ищет глазами сына царя Эгея. И каждый раз, когда всё же находит, сердце в груди как-то странно замирает. Заметил ли царь Минос все эти взгляды? Понял ли, что уже и Тесей помимо воли своей оглядывается на стоящую подле отца критскую царевну?
Ариадна, повинуясь укору в глазах отца, недовольного тем, что дочь его замерла будто горестная статуя, делает несколько шагов прочь от него. И замирает, когда царь Минос начинает говорить.
Спрашивать Тесея про Крит было его ошибкой. Правитель острова осознает это слишком поздно, тогда, когда мальчишку уже не заткнуть, а его дерзкие слова - не забить обратно в глотку. О, ему бы того хотелось! Зал на несколько томительных минут погружается в густую, звенящую напряжением тишину. Ариадна цепенеет, ожидая реакции отца. Умом она понимает, что позволить себе сейчас резкий выпад, гневное слово или того хуже - отдать стражам приказ схватить позволившего себе очень много мальчишку означает признать правоту Тесея. Но сердцем ждёт удара.
Отцу удается взять себя в руки и найти для сына Эгея достойный ответ, но почва под ногами Миноса уже обращена в топкую зыбь. И она пока так и не стала надёжной твердью. Взгляд Ариадны прикован к Тесею. К тому, кому удается заронить в её душу сомнение, правильно ли поступил отец, заперев Минотавра в Лабиринте? Быть может, нужно было искать другой выход? Тот, который не обрек бы невинных жертв на ужасную смерть?
Когда царь Минос обещает Тесею, что найдет его изодранные ошметки и отправит их его отцу, в груди его дочери вздрагивает какое-то странное чувство. Она впервые стоит не на стороне своего родителя, впервые она - не восхищенная его мудростью и силой дочь. Ариадна в этот миг - испуганная мстительной злобой и каким-то безумным превосходством, что сквозит за словами критского царя, девушка. И это чувство отдается зудом в районе лопаток, что настигает царевну всякий раз, когда желание помочь, защитить, уберечь становится потребностью настолько сильной, что причиняет физические страдания, если её не удовлетворить. Ариадна задыхается от слов отца и не осознает, что сейчас стоит на стороне Тесея и афинян. Как и сама не замечает того, что, когда дерзкий мальчишка коротко кланяется ей, она едва заметно качнулась и поклонилась в ответ.

***
Торжество было безнадежно испорчено. Перепалка Тесея с царем Миносом поставила жирную точку в попытках сохранить хотя бы видимость праздника. Ариадна ещё немного постоит возле отца и пойдёт, избегая многолюдных коридоров. Она не хочет никого видеть и слышать. Ей бы сейчас добраться до своих покоев и упасть на кровать, забыться тяжелым сном. Или ещё лучше - отправиться в купальни, дабы смыть с себя ощущение липкого бессилия, одолевающее её при мысли о завтрашнем дне. Ариадне придётся встать с рассветом, одеться и вместе с отцом идти к Лабиринту. Безумие, что на самом деле повелевает Критом, сокрыто за его тяжелыми дверьми. Она видела его так близко, что даже мысль о новой встрече кажется невыносимой. Но у дочери царя попросту нет иного выхода.
Ариадна бредёт по тихим коридорам, но тихий шорох голосов, доносящийся из-за приоткрытой двери одной из комнат, заставляет её замереть. Один принадлежит мастеру Дедалу. Второй... Второй заставляет сердце пропустить удар, потому что царевна без труда узнаёт и его. И невольно прислушивается, жадно ловя каждое слово не предназначенного для её ушей разговора.
[nick]Ариадна[/nick][icon]http://savepic.net/9289225m.jpg[/icon][sign]Голос чудовища слышен
И заглушает их стон.
Мрака, безумного мрака
Требует радостно он.
[/sign][status]Путеводная нить[/status]

Отредактировано Идан Мёрфи (25-06-2017 00:06:51)

+2

6

Тесей думал, что они долго не заснут в эту ночь - дети Афин, напуганные нарочитой пышностью приема, угнетенные завтрашним днем, утратившие надежду. Но милосердный Морфей увлек тринадцатерых обреченных в свое царство практически сразу же, как невольных гостей сопроводили в отведенные им покои: слишком сильными были страх и усталость, слишком глубокой — тоска.
Он прошелся по украшенной комнате, заваленной подушками, на которые в беспамятстве, вперемешку повалились будущие жертвы Минотавра, коснулся узкого окна, забранного крепкой решеткой, облизнул губы от дуновения соленого ветра — под окном, далеко внизу простиралось море. Все-таки тюрьма, как бы ее ни украшали. С решетками на окнах и стражами — пусть в конце коридора, ведь пленникам не сбежать, но все же охраняемая, прочная, запертая.
Ему не спалось. Кипела кровь в предвкушении завтрашней битвы, сдавливали голову мысли, словно железные тиски. Стоило бы поберечь силы и лечь, но Тесей не мог справиться с охватившим его возбуждением, словно мальчишка перед первой в своей жизни схваткой. Строил планы. Мысленно представлял себе чудовище. А еще — девушку, встреченную на причале, царскую дочь. Ариадну. Ее светлое лицо, ее отливающие золотом кольца волос, бездонные голубые глаза. Ощущение света и покоя, окружавшее ее силуэт. Не такие, ох, не такие мысли пристали герою накануне смертельного испытания.

***

Тихий шорох шагов прервал его мысли — шорох торопливый, таящийся, осторожный. Тесей приподнялся с ложа, бесшумно скользнул к дверям, приоткрыл узкую щель:
- Мастер Дедал!
- Тише! — он скользнул внутрь, худощавый, облаченный в черное, привыкший оставаться незаметным. Вскинул, разглядывая Тесея, изборожденное морщинами лицо, обветренное, усталое — он был почти на голову ниже царевича Афин. Сощурился в свете светильника у дверей. — Тесей! Царевич! Тот ли ты, о ком я подумал?
Вместо ответа Тесей молча расправил крылья. Огромные, белоснежные, плотной завесой отгородившие его и критского мастера от спящих детей, они ловили каждый луч слабого света, преломляли его, сверкали светлой сталью, легкие и грозные.
- Крылатый... — выдохнул Дедал, и с этим вздохом словно бы сбросил с себя несколько тяжких лет, так осветилось его лицо. Великий мастер сделал шаг, и за худыми плечами плащом развернулись его собственные крылья — тяжелые, черные, болезненно тусклые. - Я знал, я чувствовал! Еще когда увидел тебя, а после, когда ты упомянул брата моего, Плутония... — оживление темнокрылого в единый миг сменилось страхом. — О, что же ты, безумец, наделал! Зачем явился на Крит, зачем пришел умирать?! Мы — посланцы богов, призванные защищать и направлять людей, нельзя нам так бездумно, так нелепо тратить свою жизнь, Тесей!
- Ты сам ответил на свой вопрос, мастер Дедал — Тесей свернул крылья, успокаивающе, но вместе с тем и предостерегающе сжал худощавую руку мастера, перевитую венами. - Защищать и направлять людей. Мои люди — афиняне, и их я и явился защитить. Я избавлю мой город от этого проклятья — убью Минотавра.
- Безумец... — простонал Дедал, и тень невыразимой тоски вновь вернулась на его лицо. — Не знаешь ты, с чем тебе предстоит столкнуться там, в Лабиринте. Улетай, Тесей! Я усыпил стражу, чтобы пройти сюда, и пусть двери заперты, ты можешь сбежать с баллюстрады. Не губи свою жизнь, царевич, ты нужен Афинам, ты нужен Крылатым! Лети Тесей, лети и живи!
Тесей отступил от него на шаг, непоколебимо скрестил руки на груди. Как похож был в эту минуту Дедал на его учителя, воспитавшего и взрастившего его — та же сила сверкала и билась в темных глазах. Но он не вправе был приказывать ему, и Дедал понял это, устало уронив руки.
- Смерти ищешь!
- Жизни ищу, - прервал его Тесей, крепко взяв за плечи. — Для всех. Не оплакивай меня прежде срока, мастер. Лучше расскажи, с чем я столкнусь в Лабиринте. Кто такой Минотавр? Каковы секреты твоего строения? И поскорее, времени у нас мало!
- Лабиринт... — Дедал сокрушенно потер лицо. — Я выстроил его своими собственными руками как идеальную тюрьму для Минотавра, но и помыслить не мог, к чему приведет гордыня и страх Миноса. Тесей, Минотавр — не человек и не зверь, которого ты мог бы одолеть в открытом поединке. Он — ровня нам! Он — дитя богов, и сила его превосходит мощь десятерых воинов. Кожа у него прочная и жесткая, как у быка, а зубы — острые, словно волчьи. Это ужасающее чудовище. Я видел его еще ребенком, и он тогда уже был выше десяти локтей, а сейчас, должно быть, еще больше. Кормят его сырым мясом и плодами, а жертвы... люди, которых отправляют к нему — средство утоления его безумной ярости.
- Что же Лабиринт? Где он живет там? Есть ли выходы, о которых говорил Минос?
- Выход только один, в этом я сказал правду, Тесей. Он запирается, но в обычное время не охраняется, лишь во время Ритуала, когда в Лабиринт отправляют жертву. Я выстроил Лабиринт так, что в нем можно блуждать часами, и все равно не найти выхода, даже если он расположен прямо за соседней стеной. Некоторые коридоры в нем настолько узкие, что не разойтись и двоим людям — возможно, сейчас Минотавр не может пройти там. Но это ловушка, узники Лабиринта все равно умирают, если не от руки Минотавра, то от голода, тьмы и безумия. Это самое страшное, Тесей! Не клыки Минотавра, не его рога и не его чудовищная сила — а его безумие, его ярость, переполняющая Лабиринт, как гной воспалившуюся рану! Оно медленно подтачивает силы, волю к жизни, вселяет страх... Чем дольше ты ходишь там, внутри, тем больше оно накрывает тебя, пока не поглотит с головой.
- Значит, надо убить его быстро.
Дедал грустно улыбнулся:
- Время — такой же твой враг, как и Минотавр. Он знает свой Лабиринт, он ходил по нему годами, он отлично видит и чует в темноте, и лишь на свету он может ослабеть. Солнечный свет ослепляет Минотавра, но в Лабиринте он есть только в самом центре. Там находится алтарь, а над ним, в потолке — окно, забранное решеткой. Это широкое, светлое пространство, единственный такой участок в Лабиринте. Стремись к центру, Тесей, если хочешь выжить! Только там у тебя будут шансы против Минотавра. Беги от тьмы и безумия коридоров Лабиринта, не оставайся у выхода, который тебе не откроют, чем дольше ты ждешь там, тем проще будет найти тебя Минотавру.
Великий мастер на миг задумался, стиснул худые руки.
- В Лабиринте у тебя не будет оружия, воины Миноса отберут его. Но я оставлю оружие в центре, спущу его через окно. Оно слишком узкое, чтобы протиснуться человеку, но меч пролезет, а может и щит. Я сделаю это для тебя, Тесей. Я буду молить богов, чтобы ты смог сразить чудовище прежде, чем мрак и ужас уничтожат тебя, Крылатый. А теперь — слушай меня внимательно, ученик моего брата, слушай и запоминай, я расскажу тебе повороты и коридоры, которые приведут тебя к центру. Твоя память сильнее и крепче, чем у обычного человека, ты должен запомнить их, но самое главное — найти дорогу назад, к выходу. Слушай меня, слушай...
Он прижал узловатые пальцы к вискам Тесея, заговорил быстро, но отчетливо, перечисляя все ориентиры, и Крылатый застыл, погружаясь в транс, пытаясь уместить новое знание в глубинах разума. Некогда он по памяти цитировал многостраничные песни и предания, запоминая их, как учил Плутоний, с первого раза, но запомнит ли он указания Дедала, сможет ли воспользоваться ими в нужный момент, не поддавшись панике и мраку...

***

- Благодарю тебя, Дедал, — Тесей потер лоб, гудящий и ноющий от напряжения. - Без твоей помощи я был бы слепцом, не знающим, как одолеть Минотавра.
- Не благодари прежде времени, Тесей, — прервал его мастер, устало опуская руки. - Я делаю это не только ради тебя и ради Афин, царевич, но и ради нашего народа. Ради Крылатых.
Он вздохнул, и несколько черных перьев, тусклых и безжизненных, медленно кружась, упали на яркие плиты пола.
- Ты изможден, мастер, — Тесей сжал ладонь темнокрылого, почувствовал, как откликается Дедал на его светлую, чистую энергию, с какой голодной жадностью хотел бы поглотить ее. — Сколько времени ты был лишен пищи? Как давно Минос держит тебя здесь, и какой силой вообще можно удержать Крылатого, подобного тебе?!
- Минос не знает, я скрываю от него, кто я, и потому я осторожен и редко получаю то, что мне необходимо... - Дедал замер на несколько мгновений, затем решительно выдернул ладонь из хватки Тесея. - Хватит, побереги силы, царевич! Все они понадобятся тебе в Лабиринте. Я проживу. Я бы улетел еще давно, но... мой сын, Икар... Он не умеет летать, он слишком юн, чтобы обрести крылья. Он — заложник Миноса и мои кандалы на этом острове. Я молюсь, чтобы он оказался Крылатым, и мы смогли бы улететь с ним вдвоем. До тех пор... — он развел руками, - ...до тех пор я выполняю приказы Миноса.
Тесей вспомнил бледного худенького мальчика, сидящего на пиру рядом с Дедалом, и покачал головой.
- Мой корабль будет ждать меня готовым к отплытию десять дней после того, как я войду в Лабиринт. Поплыли с нами, Дедал, я заберу в Афины и тебя, и твоего сына. Там вы оба будете в безопасности, и ты сможешь отправиться к брату.
Робкая надежда озарила лицо мастера.
- Ты... ох! Если у меня получится, я буду ждать тебя у кораблей, царевич! Если смогу вывести сына из дворца... Спасибо тебе, Тесей, спасибо!
- Не благодари прежде времени, — усмехнулся в ответ Тесей его же словами. — Мы, Крылатые, должны держаться вместе. У меня получится, Дедал, я сражу Минотавра и заберу тебя и твоего сына. И... — он замер, вспомнив прекрасное лицо девушки, дочери Миноса. — Послушай, Дедал. Дочь царя, Ариадна, она...
- Ты заметил, — слабо улыбнулся Дедал. — Да, Тесей, Ариадна — Крылатая, как и мы. Светлокрылая дочь богов. Но она не знает об этом.
- Почему ты не расскажешь ей?
- А поверит ли она? Минос ненавидит таких как мы, и никогда не упоминает о нас. Знай она о своей природе, ей было бы еще тяжелее здесь, на Крите.
- Минос... — Тесей стиснул зубы. В памяти всплыло холеное, властное лицо критского царя, и безропотная покорность его дочери. - Он еще большее чудовище, чем Минотавр! Держать взаперти двух Крылатых... а может и трех, если твой сын... Почему он нас ненавидит?
- А ты не знаешь? — Дедал тревожно понизил голос. — Никакая сила в мире не утолит ненависти и страха Миноса перед детьми богов. Ведь Минотавр — это его...
Он замолк, мгновенно повернув голову к дверям, быстро, как больная вспугнутая птица. Едва заметный скрип створки, чуть подавшейся под легкой, тонкой рукой, блеск позолоченной сандалии, короткий, испуганный вздох и широко раскрытые голубые глаза.
Она стояла здесь — прямо около их дверей. Ариадна. Стояла, прижав руки к груди — сколько она слушала их разговор? И что успела услышать из разговора двух Крылатых, двух пленников царя Миноса?
- Царевна, — Тесей сделал быстрый шаг вперед, пошире раскрывая дверь, и огромные светлые крылья растаяли за его спиной, как и темные крылья Дедала. Теперь она была прямо перед ним — маленькая и хрупкая, невыразимо прекрасная в своем замешательстве, как лань, замершая перед охотниками за миг до стремительного бега. — Ариадна...
Он замолк, не зная, что сказать. Дочь Миноса, дочь его врага — она могла прямо сейчас кликнуть стражу и рассказать весь их с Дедалом зыбкий план, уничтожив его надежду на спасение себя, тринадцатерых детей и спокойствия Афин.
Могла. Но стояла, не шевелясь, и ее чистая сила светлым облаком трепетала за ее плечами, столь родственная и столь близкая.
[nick]Тесей[/nick][status]Ангел, которого ждали Афины[/status][icon]http://sg.uploads.ru/MCAZm.jpg[/icon][info]---[/info]

Отредактировано Ирис МакКензи (27-06-2017 12:50:45)

+3

7

Совместно с Тесеем
Подслушивать чужие разговоры низко и некрасиво, но Ариадна не может заставить себя сдвинуться с места и уйти. Ноги будто приросли к полу, стали чужими, повинуясь чему-то древнему, как инстинкт самосохранения. Затаив дыхание, царская дочь слушает чужой разговор. Её, как мотылька свет, привлекло упоминание о Минотавре. Бедный, бедный братишка! Сколько не старается Ариадна забыться, загнать воспоминания о нем в самые глубины памяти, спрятать их от самой себя, но не может. Мысли вновь и вновь возвращаются к нему и собственному бессилию. Она помнит ощущение беспомощности, мучительное и жалкое мгновение, когда необычайно ярко ощутила в лапах пораженного безумие чудовища хрупкость своей жизни. Ему было бы достаточно одного движения, чтобы свернуть тонкую девичью шейку. Или одного рывка когтями, что выпустили бы наружу внутренности Ариадны. Но он всё же сумел удержаться, она видела проблеск болезненного понимания происходящего в его глазах. За секунду до того, как брат разжал когти и отпустил сестру. И это воспоминание мешает царской дочери однозначно решить, на чьей стороне она стоит. Она не может ни признать Минотавра безумным кровожадным монстром, ни опровергнуть слова тех, кто считает его таковым. Именно поэтому упоминание о брате заставляет девушку замереть. Сердце её пропускает удар, тревожно сжимаясь в ледяных когтях дурного предчувствия. Ариадна ещё на пиру отчетливо знала, что Тесей приплыл на Крит не ради гибели в когтях Минотавра, но для победы над ним. Но услышать это сейчас – больно и мучительно, это мешает дышать.
Она настолько оглушена своими переживаниями, что не сразу слышит странное упоминание про Крылатых. Но когда понимает услышанное, точнее, подслушанное. Ариадна жадно ловит непонятные слова о тех, кого и Тесей, и Дедал называют Крылатыми. Ей странно слышать про пищу, которой лишен мастер. И ещё непонятнее упоминание о возможности летать. Девушка хочет уйти, но не может. Их разговор кажется ей даже ещё более важным, чем раньше. Когда-то ещё ребенком Ариадна боялась одного из слуг. Безотчетно, иррационально и необъяснимо. Его появление заставляло девочку замирать, как мышонка, попавшегося в мягкие кошачьи лапки. Старый слуга никогда не обижал царскую дочку, но малышка ощущала себя скверно рядом с ним: обессиленной, уставшей и грустной. Поэтому, увидев его в конце коридора, Ариадна однажды нырнула за тяжелую занавесь, как юркая серебристая рыбка под камешек. И затаилась там, боясь выдать себя тяжелым дыханием. Вот тогда-то она впервые, пусть и невольно, подслушала чужой разговор. Старый слуга говорил, что царь Минос не зря ненавидит Крылатых, что один из них перешел ему дорогу и наставил рога. Ариадна не видела у отца рогов, она вечером даже нарочно пощупала его голову. Поэтому мысли о каких-то там Крылатых быстро выветрились из детской головки. Девчушка рассудила, что старый слуга просто из злости говорил какую-то глупость. Но сейчас… Ариадна затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова. И где-то в груди шевелится острое чувство сострадания к Дедалу. Дева может только слышать голоса, но воображение живо рисует мастера, понурого и подавленно сутулившегося. Ещё острее хочется помочь ему, хоть как-то, хоть чем-то. Но что в силах Ариадны, будь она хоть сотню раз царской дочерью? Сердце сжимают уже знакомые острые когти ощущения собственной беспомощности. Она не пойдет против отца, даже если захочет – не достанет ни сил, ни мудрости. Гулкое и всеобъемлющее ничего – вот что может Ариадна, чьи плечики горестно сутулятся под тяжестью чужой боли, сквозящей за словами мастера Де
дала. Ей хотелось бы верить в то, что Тесей сумеет помочь ему, как обещает. Но не получается. Даже если он победит Минотавра, отец не отпустит героя с Крита. Он безумен, он монстр, он заставляет остров жить в страхе, но он остается сыном царя Миноса. И за него будут страшно мстить.
Услышать собственное имя в разговоре странно, очень странно. Сердце Ариадны предательски пропускает удар, она хмурится и комкает в руке край своего одеяния. О чем они говорят? Разум твердит, что Тесей и мастер Дедал сошли с ума, но сердце упрямо шепчет обратное. Оно напоминает о крови, о болезненном зуде в лопатках и перьях, которые иногда оказываются утром на постели. Это началось не так давно, и Ариадна по ещё не знала, что с ней творится. Не понимала и боялась, а потому тщательно скрывала все следы, ни с кем не делилась переживаниями и не просила совета.
Когда мастер Дедал говорит, что её отец – чудовище, даже более страшное, чем Минотавр, Ариадна до боли закусывает губу, до побеления костяшек пальцев сжимает тонкую ткань своего одеяния и молчит. Хотя ей остро хочется шагнуть в комнату и высказаться, оправдать отца, обелить его имя. Она молчит и сдерживается, когда говорят о её природе, хотя хочется войти и спросить, узнать правду. Но когда старый мастер начинает говорить о брате, говорить так, что становится ясно: он знает. Ему известна тайна происхождения Минотавра, и он собирается открыть её Тесею. Этого Ариадна позволить уже не может. Она не знает, защищает ли она сейчас свою семью, честь отца или матери, или же брата. Но рука сама толкает тяжелую створку дверей. И девушка замирает на пороге с бешено колотящимся сердцем, кажется, готовым вот-вот пробить грудную клетку и вырваться наружу.
Едва слышный скрип створки кажется ударом грома в воцарившейся в комнате полной тишине. Ариадна замирает на пороге, будто переполошенная птичка, готовая в любой момент вспорхнуть и улететь. Она успела не дать роковым словам сорваться с губ мастера Дедала, но не знает, что делать дальше. Особенно, когда видит широкие крылья за спинами обоих присутствующих – светлые за плечами Тесея и темные – у Дедала. Это настолько поражает, что Ариадна может только коротко выдохнуть, в последний момент не позволяя вскрику сорваться с губ. Голубые глаза испуганно распахиваются, а руки вцепляются в дверной косяк. Иначе, верно, она лишится чувств от изумления. Девушка вскидывает руки, инстинктивно прижимая их к груди в защитном жесте, будто готовясь оттолкнуть. И делает мелкий шаг назад, стоит Тесею лишь немного двинуться вперед. Разум твердит, что нужно крикнуть стражу или развернуться и убежать. Но сердце толкает к иному решению.
В комнате висит неприятная, тяжелая тишина, похожая на затишье перед бурей. Никто не знает, что сказать. Каждому страшно заговорить первым. Ариадна молчит, переводя взгляд с Тесея на Дедала и обратно. Она растеряна и перепугана, и чувствует знакомое уже покалывание между лопаток. Кажется, что за её спиной распахнуты точно такие же крылья, девушка даже откуда-то знает: светлые. Её оперение будет белым, как у Тесея. Наконец, отважившись, Ариадна делает небольшой шаг вперед. Несмело закрывает за собой тяжелую створку двери и прижимается к ней спиной, будто бы окончательно отрезая себе путь назад. Ещё недолго царевна молчит, впившись взглядом в лицо Тесея. Потом глаза её находят помрачневшего Дедала.
- Кто такие Крылатые? – спрашивает Ариадна, обращаясь к мастеру. – Отчего вы считаете меня одной из них?
Девушка не спрашивает про Минотавра и причины ненависти отца к Крылатым. Потому что она боится ответа. Боится узнать, кто на самом деле её брат. Если его безумие – не болезнь, если он родился с ним… Не плещется ли та же темная бездна и в её крови? Знание – сила и власть, но иногда оно может и погубить.
- Расскажите мне, - голос звучит хрипло и ломко, Ариадна волнуется, что ясно слышится в её интонациях. Ей хочется в порыве эмоций сделать шаг вперед, ещё ближе. Но теперь она боится Тесея. И Дедала.
- Царевна, ты... - Тесей нахмурился, сжал губы, пытаясь подобрать слова, которые могли бы объяснить Ариадне ее суть. Он обучался у лучших воинов и искуснейших ораторов, однако сейчас, глядя в растерянные голубые глаза, не мог этого сделать.
И все-таки она не убежала и никого не позвала. От осознания этого сердце в груди стукнуло гулко и взволнованно.
- Ты и вправду одна из нас, - он оглянулся в сторону Дедала и, вновь повернувшись к девушке, медленно, чтобы не испугать, развернул крылья вновь. Огромные, сильные — взмахни ими Тесей, и по комнате пронесся бы вихрь, затушил бы светильники, рванул бы тонкие одежды Ариадны. - Ты ведь знаешь это, царевна. Возможно, в глубине души. И ты тоже имеешь крылья.
- Крылатые — это дети богов, Ариадна, - проговорил Дедал мягким, успокаивающим тоном. - Родиться таким — величайший дар и огромная ответственность. Наш долг — оберегать и защищать людей, нести им знания и силу, направлять и обучать. Прости меня, царевна, что, проведя несколько лет при дворе твоего отца, я так и не раскрыл тебе глаза на твою истинную сущность. Ты была... еще не готова к этому.
За его словами, за легкой, еле различимой заминкой, на миг послышалось то, о чем великий мастер умолчал: он не рассказал лишь потому, что боялся гнева Миноса.
Ариадна хмурится, пытается понять слова Тесея и Дедала. Но они будто говорят на другом языке. Такие знакомые и привычные слова складываются во что-то чуждое, странное.
- Одна из вас? - эхом повторяет слова Тесея Ариадна и испуганно отступает назад, когда он разворачивает крылья. Страх в глазах сменяется почти детским восторгом, восхищением перед чем-то неизданным и непонятным, но волшебным. До ужаса хочется протянуть руку и коснуться оперения. Жесткое ли оно или мягкое? Похоже ли на птичье? Рука почти дергается в направлении крылья Тесея, но Ариадна вовремя останавливает себя.
Она и вправду знает, чувствует сердцем, но ей сложно согласиться. Всю свою жизнь девушка не ведала о существовании Крылатых, а теперь картина мироздания рушится в её глазах, рассыпается на мириады осколков. Их уже не сложить воедино, не собрать в прежнюю мозаику.
- А когда я была бы готова, мастер Дедал? - горько спрашивает Ариадна, кривя губы. Он говорит складно, но царевна не чувствует себя готовой. Защищать, оберегать, направлять? Правильные, хорошие слова, но они не ложатся на душу правильно. Она уже пыталась однажды, хотела спасти брата. Ариадна желала этого всем сердцем, жаждала больше жизни, но не хватило сил. Или мудрости. Быть может, и Дедал, и Тесей ошибаются? Она чувствует свои крылья, но не хочет расправить их. Светлое сияние за её спиной разочарованно блёкнет, теряет силу. - Вы, верно, ошибаетесь во мне. У меня ничего не выйдет.
И так остро, до боли хочется развернуться и убежать. От разочарования в глазах Дедала и Тесея, которое Ариадна готова увидеть. И от самой себя, беспомощной и отчаявшейся.
[nick]Ариадна[/nick][icon]http://savepic.net/9289225m.jpg[/icon][sign]Голос чудовища слышен
И заглушает их стон.
Мрака, безумного мрака
Требует радостно он.
[/sign][status]Путеводная нить[/status]

Отредактировано Идан Мёрфи (03-07-2017 22:27:49)

+2

8

(Совместно с Ариадной)

     - Царевна, - снова тихо начал было Дедал, но Тесей покачал головой, прерывая его. На мастера он не смотрел. Только на Ариадну, замершую в томительном равновесии между страхом и надеждой.
     - Ты можешь коснуться, - он сказал почти шепотом, и легкие белые перья шевельнулись за его плечами. - Ты можешь посмотреть. Я хочу, чтобы ты это сделала.
     В это мгновение он и вправду хотел — почти отчаянно — чтобы она дотронулась до него, ощутила всю ту силу, которую столь долго носила в себе, и которой не могла воспользоваться. Хотелось физически ощутить то мягкое тепло, которое он почувствовал в ней на пристани.
     - Я же вижу, что тебе интересно, - он улыбнулся ее робкому, испуганному, почти детскому любопытству. Сейчас она не была дочерью его врага — лишь Крылатой, его сородичем, неуверенной и запутавшейся.
Ариадна вздрагивает, мучаясь сомнениями. То, чего она хочет, можно взять, только лишь протянув руку. Она замирает на границе света и тьмы, надежды и отчаяния. Шепот Тесея зачаровывает, проникает в сознание и туманит разум. Светлые крылья за его спиной приковывают взгляд, манят к себе и противиться этой тяге почти невозможно.Будто заколдованная, царевна делает шаг вперед и снова замирает в нерешительности. Потом снова ступает и опять останавливается. Труднее всего - сделать последний шаг. Труднее всего - протянуть руку и коснуться. Потому что это будет означать реальность крыльев, так похожих на сладкий сон.
     - Красивые, - восторженно шепчет Ариадна, все же сделав этот последний шаг. Девушка протянула руку и осторожно, почти невесомо коснулась светлого оперения. И оно не обожгло её.- Ты умеешь летать?
     Оперение - теплое и пульсирует мягким, до странности родным теплом. И это заставляет Ариадну почти задыхаться - от восторга, от робкой надежды однажды тоже распахнуть за спиной такие же крылья. Смогла бы она взлететь? Высоко-высоко, настолько, на сколько хватит сил? Царевна мягко поглаживает чужое оперение, не замечая вспыхнувшего в глазах старого демона огонька. Знакомый зуд в лопатках сменяется совершенно иным ощущением. И за спиной Ариадны распахиваются пока ещё слабые и жалкие, но крылья.
     Тесей невольно опустил веки, чувствуя ее теплое, осторожное прикосновение не только крыльями — всем телом. Отчего это было так странно и так необычно? Прежде он касался других Крылатых, но никогда не чувствовал их настолько близкими. Словно бы он впервые за долгое время увидел где-то впереди теплый домашний свет, заплутав в черноте бесконечных лабиринтов.
     - Умею, - когда он открыл глаза, за спиной Ариадны взметнулись ее собственные крылья, и ее осознание того, что она только сейчас, впервые в жизни, поняла и приняла свою природу, затопило его с ног до головы. - Великие боги, и ты сумеешь, Ариадна! Теперь...
     Тесей протянул руку, в свою очередь дотрагиваясь до ее крыла — в том месте, где белое, нежное оперение врастало в спину. Пусть едва касаясь, еле ощутимо — лишь бы вновь почувствовать это близкое, светлое, теплое.
     Дедал изумленно молчал, не сводя глаз с юных Крылатых, столь поглощенных изучением друг друга, что они успели позабыть, что находились в заточении — вольном или невольном — на Крите, и что одному из них уже завтра предстояла жестокая битва.
     - Прими мои поздравления, царевна, - негромко произнес он, разрушая зачарованное молчание. - Теперь ты одна из нас. И я... научу тебя всему, что тебе необходимо знать.
     Это было похоже на сон. Ариадна прикрывает глаза, чувствуя чужое прикосновение к своим новообретенным крыльям. Она еще не осознает в полной мере произошедшего, не чувствует в полной мере пробудившейся сути. И потому едва заметно вздрагивает и напрягается, когда Тесей касается её крыльев. Ей хочется открыть глаза, но сделать это - страшно. Страшно, что крылья развеются, как сон поутру. Поэтому Ариадна ловит мгновение, для нее существует сейчас лишь теплое чужое касание, близкое тепло Тесея и мягкое ощущение его перьев под пальцами.
     - Сумею? - тихо переспрашивает девушка, распахивая глаза. И вместе с тем крылья а её спиной разворачиваются смелее и шире. Она обретает уверенность, которой так не хватало. Кажется, что сейчас - любое препятствие преодолимо, с любой бедой можно справиться. Ариадна принимает, быть может, роковое для себя решение.
     - За что это мне? - спрашивает девушка, и непонятно, считает ли она крылья даром свыше или же наказанием. Становится вдруг страшно не вынести на хрупких плечиках того груза ответственности, который они принесли с собой. - Я не смогла спасти его, Дедал. Не смогла, - вдруг горько говорит Ариадна, слова слетают с её губ прежде, чем она успевает подумать и остановить себя. Она не может не спросить про то единственное, что мешает полностью открыться и принять свою природу. То, что сеет сомнения даже сейчас, когда крылья распахнуты за спиной. Волшебство мгновения тает, бледнея перед тенью той бездны, что поглотила разум Минотавра. Царская дочь пытливо заглядывает в глаза старого демона. Ей нужен ответ. Она сама не нашла его, но Дедал живет на свете намного дольше.
     - Не всех возможно спасти, Ариадна, - ответил Дедал, и в словах его промелькнула горечь: Тесей вспомнил, с какой отчаянной надеждой цеплялся старый мастер за возможность спасти сына, вывезти его с острова, где ему, Крылатому, может грозить опасность. - Но если боги даруют шанс, даже призрачный, стоит использовать его.
     - Поэтому я здесь, - Тесей с трудом отнял руку от шелковистого, мягкого оперения, слегка наклонил голову, чтобы видеть голубые глаза прямо перед собой. - Я хочу спасти мой город, Ариадна. Понимаешь? Я буду честен с тобой, как ни с кем: я не враг тебе. Мы одной крови, и ты... меньше всего, видят боги, я бы хотел принести тебе горе. Но если сможешь, ответь, почему ты болеешь сердцем за Минотавра, который держит в страхе весь твой город - и твоего отца в том числе?
[nick]Тесей[/nick][status]Ангел, которого ждали Афины[/status][icon]http://sg.uploads.ru/MCAZm.jpg[/icon][info]---[/info]

+1


Вы здесь » Practical Demonkeeping » Несбывшееся » Миф о Тесее и Минотавре


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC